Маленький прокурор
Невысокий мужчина среднего возраста отомкнул массивную дверь из красного дерева, вразвалку вошел в просторный кабинет, на ходу включая сотовый телефон, и тяжело опустил свое грузное тело в черное кожаное кресло. Поудобнее устроившись в нем, он принялся наводить порядок на рабочем столе — поправил золотую табличку с выгравированными на ней словами:
«Георгий Арикович Карапетян,
прокурор Заречного района»,
стопку бумаг отодвинул еще дальше от себя, почти на самый угол стола, переложил ключ от иномарки представительского класса из кармана брюк в верхний ящик стола. Вслед за ключами из кармана показался бумажный комок и выпал на пол.
Георгий Арикович подобрал его, расправил листок на столе и внимательно изучил содержимое. Это был счет из ресторана на шесть с половиной тысяч рублей. Прокурор цикнул зубом, сложил листок в виде острой зубочистки и поковырял ей между зубов, после чего снова смял листок в ладони и, перегнувшись через подлокотник кресла, бросил его под стол, промахнувшись мимо урны.
От интенсивных движений китель сбился к шее, обнажив объемный живот, и погоны с тремя золотыми звездами оказались на спине. Карапетян нервно одернул синий мундир, поправил золотую заколку на галстуке и чуть откинулся на спинку кресла. С каким-то страдальческим видом он посмотрел на золотые часы на своем толстом запястье. До конца рабочего дня оставалось два часа сорок шесть минут и тридцать с лишним секунд. Прокурор задумчиво помассировал переносицу — он мысленно подводил итог проделанной за день работы.
Сегодня с самого утра Георгию Ариковичу пришлось туго: давно не было такого необыкновенного всплеска активности, да еще некто Светлова Эн-Эс обратилась с просьбой о проведении прокурорской проверки деятельности, а точнее говоря, бездействия участкового уполномоченного — наглость несусветная! Раздражало и то, что гражданкой Светловой Эн-Эс оказалась та самая Наташка Светлова, или Светлячок, как звали ее дети, — девочка с золотыми косичками, соседка по школьной парте и первая любовь маленького Жорика, или Пончика, как его дразнили в детстве. И вот теперь, по прошествии стольких лет, она вздумала столь беззастенчиво злоупотребить старыми связями.
По сути, Георгий Арикович был бесхарактерным, слабовольным трусишкой, поэтому с самым серьезным видом, который только позволяла принять его комичная внешность — выпятив мясистые губы и нахмурив кустистые черные брови — все просьбы и любые жалобы всегда спускал для отписок двум своим помощникам. Так было и в этот раз. С равнодушным видом он переложил заявление гражданки Светловой в стопку просмотренных документов...
В животе Карапетяна громко булькнуло, и сытно отрыгнулось шашлыком. После обильного обеда его глаза так и слипались. Поддавшись инстинкту, Георгий Арикович откинулся на подпружиненном кресле и полностью расслабился. Постепенно тревожные мысли о работе стали ослабевать и сменяться приятными образами, ярким калейдоскопом мелькающими перед внутренним взором. По телу разлилась сладкая нега, и, клюнув носом, прокурор задремал...
...Из распахнутого окна со двора доносятся детские крики — местная детвора играет в футбол на спортивной площадке, — опьяняюще пахнет цветущая под окном сирень — долгая, противная зима закончилась, и на смену ей пришла такая долгожданная теплая весна. Маленький Жорик сидит за дедушкиным письменным столом из красного дерева. Перед ним раскрыт какой-то толстенный справочник. Но мальчик давно уже отвлекся от бессмысленного, скучного просиживания за столом...
В комнату входит мама и видит, что малыш рассеянно смотрит в окно.
— Жорик, — строго говорит она, — почему ты не смотришь в книгу с важным видом?.. Ты что, захотел пойти на улицу к этим?.. — мама недоговаривает и всплескивает руками, звонко хлопая по упитанным бедрам.
Жорик спрыгивает с высокого дедушкиного кресла — его пухлые щечки смешно колышутся — подходит к маме и виновато опускает голову вниз, втягивая ее в плечи.
— Просто Наташа с ребятами позвали меня... — несмело оправдывается он.
— Неужели, ты хочешь стать таким же тощим и чумазым, как все эти беспризорные оборванцы? — продолжает сердиться мама.
Жорик молчит, пристыжено отводя взгляд в сторону.
— Нет, мам, не хочу, — наконец выдавливает он.
— Знаешь, что ждет их в будущем? — спрашивает мама, показывая пальцем в сторону окна, и тут же сама отвечает: — Завод, вот что! И если ты не научишься с важным видом сидеть за дедушкиным столом в его кресле, то даже дядя Рачик не сможет устроить тебя на хорошее место. Будешь горбатиться на заводе или милостыню просить.
На глазах Жорика выступают крупные, блестящие слезинки, его подбородок начинает мелко подрагивать — малыш вот-вот всхлипнет и разрыдается...
Но мама вовремя смягчается:
— Ну ладно, пойдем, Жорик, бабушка приготовила вкусные джингалы, будем наедать наш авторитет. — Она ласково похлопывает сына по круглой попе, и он послушно бежит вслед за мамой на кухню, откуда аппетитно пахнет его любимым лакомством — лепешками с зеленью.
…В следующее мгновение маленький Жорик оказывается в мрачном помещении. Холодный, липкий пот покрывает его кожу, по спине — от самого копчика до затылка — пробегает холодок. Так и есть, он в самом настоящем цеху, точно таком, как рассказывала мама: отовсюду слышен металлический лязг и скрежет, уши то и дело разрывают громовые раскаты парового молота, то там то здесь вырываются струи пара, в воздухе столбом стоит дым, потолок в гари, и тошнотворно воняет машинным маслом.
Какие-то неприятные люди с чумазыми лицами, тощие и костлявые, подозрительно похожие на его дворовых друзей, хватают его за плечи своими грубыми ручищами, оставляя на белой маечке с импортной этикеткой масляные отпечатки, и волокут за собой. И вот мальчуган уже прикован стальной цепью к какому-то жуткому станку...
Георгий Арикович резко очнулся и испуганно поводил глазами по сторонам: на столе перед ним, как и прежде, блестела золотом в свете хрустальной люстры именная табличка, малахитовый письменный прибор щерился частоколом остро отточенных карандашей, все стены отделаны древесиной ценных пород. А приятная на ощупь лайковая кожа кресла отдавала теплом под вспотевшими ладонями — он был в своем кабинете...
«Слава богу, это только сон, — спасительная мысль полностью успокаивает прокурора. — Как же права была мама...»
Карапетян энергично спрыгнул с кресла и торопливо направился к черному сейфу в дальнем конце кабинета — в свете люстры блеснула наметившаяся на затылке плешка. Массивная дверца сейфа скрипнула, открываясь. Георгий Арикович наполовину скрылся в нем, позвенел там чем-то стеклянным, крякнул и снова показался оттуда, обсасывая толстые пальцы и пережевывая дольку лимона.
Довольное лицо Георгия Ариковича светилось умиротворением и счастьем. А как же иначе?! Каждый человек должен занять свое место, но только он-то занял теплое! Благодаря своей должности Карапетян очень быстро привык жить в достатке, получать все, что ни пожелает...
Впрочем, таким мы его и оставим — этого маленького человечка, маленького прокурора, — живущим без полета души, удовлетворяющим свои ничтожные потребности, обслуживающим свой непомерно объемный организм, все разрастающийся и разрастающийся из года в год... Ну и пес с ним! Жаль только людей, которые завтра получат по почте отписки из прокуратуры в ответ на свои мольбы о помощи.
