Почему Боба Пуцкер имеет по ночам плохой сон?
Первый страшный сон Бобы Пуцкера
Нынешней зимой, как
раз под Новый год, произошло самое настоящее чудо — сбылась одна заветная
мечта. И ничего удивительного тут нет, ведь, как известно, это самое подходящее
время для исполнения желаний. Поэтому-то именно в канун Нового года все и
загадывают желания. Что загадывает, например, несмышленый ребенок? Новую
игрушку. А благоразумный взрослый что, ну скажем, профессор? Новую машину. Ну а
предприниматель разве что иное загадывает, как не новую квартиру? А еще что?
Еще одну квартиру!.. А если это успешный бизнесмен или академик, то и еще одну…
В общем, суть любого желания проста и понятна: хочу чего-либо побольше и все
тут! И вот так размечтался один жадный еврей, что аж сон потерял... Впрочем, о
том и история.
Звали нашего героя
Боба Пуцкер. Это был низкорослый, тщедушный, какой-то плюгавенький… в общем,
ничем не примечательный человечек. Да что там говорить, бледная моль и та
выглядела бы ярче рядом с ним. Бывает, пройдешь мимо такого и даже не заметишь.
Но вот он-то — сосем другое дело: заметит всех и каждого, пристально обсмотрит
любого прохожего с ног до головы своим немигающим рыбьим взглядом… и тут же
обзавидуется чужому добру. Что поделать, сам-то он пристроился в одной конторке
на мизерном государственном обеспечении, а несметного богатства страсть как
хочется! Вот и остается — мечтать…
Так вот, было
двадцать пятое декабря, поздний вечер. Боба готовился ко сну, когда его
неожиданно посетила эта блестящая мысль:
«Как там говорится,
есть воля — все достижимо? Фи! Изворачиваешься, изворачиваешься, как уж на
сковородке, а денег как от тли молока. Нет воли — тоже все достижимо, пускай и только
в мечтах… Зато все и сразу! Гы-гы-гы!.. И ничего, что я жадничаю. А шо тут такого?
Даже старый поц, мой шеф, может позволить себе все шо угодно, так чем же хуже
я?!» — С этими мыслями Боба уютно устроился в кровати, натянул одеяло по самый
нос, закрыл глаза и полностью отдался во власть захватившей его фантазии. И вот
чудится Бобе, что он молод и полон сил…
«Вместо Фаи со мной
молоденькая красавица, — грезит он, — балеринка… нет, они сухие и жесткие,
лучше гимнасточка — эти пластичнее. Гы-гы-гы!.. Я больше не коротышка. Я
большой. Да. Я большой человек. А большому человеку нужны большие деньги.
Значит, я президент торговой фирмы... Нет! Мне нужно больше денег! Я президент
банка… Снова нет! Я же очень большой человек — и мне нужно очень много денег,
так много, шоб все кругом аж ой-ой-ой! Тогда я президент торговой корпорации...
Так, все, ша! Шо за мелкие мыслишки?! Я должен быть САМЫМ большим… Ага, вот оно!
Я — просто президент! Вот так совсем другое дело!
"Дга-авствуйте,
я ваш пгезидент", — Гы-гы-гы!.. — "Приятно познакомится господин
мистер президент!" — Гы-гы-гы!..
Короче, я президент,
и шо теперь? Вот я тут, а где же деньги?
Ой, маме́ле, ну
конечно, деньги там, где собака порылась! Гы-гы-гы!.. Так, газ — на восток,
нефть — на запад. Ай, хорошо пошла!
Ага, вот деньги, и шо
теперь? Ну, во-первых, дворец себе... Затем — роскошную машину... и яхту... и
море, море куплю, собственное... Ну ладно, нефтесосам тоже пусть перепадает,
шоб не гундели... Ой, а шо там народ завозмущался? Ну-ка, ну-ка?
— "Шо, шо,
шо?" — "Хе, ишь, че захотел!" — "Чего, чего?" —
"Заработай, и будет твое, а это мое!" — "Нет мое!" —
"Да сам ты па-аше-ел, народ! Тьфу на тебя!" — "Так, молчать, а
то я щас..." — "Ой, зачем вы бьете меня?! Ой, помогите хоть
кто-нибудь!.. Ой, карау-у-ул! Гра-а-абя-я-ят!!!»
Боба очнулся от
полузабытья в холодном поту. Долго еще лежал он, приходя в себя, а потом
отлепил от тела прилипшую простыню и побрел на кухню за каплями от нервов, тихонько
бормоча себе под нос что-то невнятное: «О хвала тебе, чье имя нельзя
произносить, что я всего лишь делаю в своей конторе маленький гешефт, а не
распоряжаюсь казной целого государства».
Второй страшный сон Бобы Пуцкера
«Так-так, с народом впредь надо быть постро-о-оже, — раздумывал Боба Пуцкер на следующий вечер, расстилая постель. — А то ишь ты, дворцу моему обзавидовался... Так, даже я сам себе завидую — ну и шо тут такого, я же президент?! Нет, нет, нет, пожестче надо быть с этим народом, ой как пожестче! А то сразу — оппозиция! Да какая оппозиция?! Алкашня! Тьфу! Нажрется, как скотина, и ну смуту мутить... Точно, подниму-ка я цену на алкоголь, шоб неповадно было... да и мне с этого какой прибыток будет!» — С этими мыслями Боба и забылся блаженным сном.
Народ на этот раз
представлялся Бобе во сне коровой с огромным выменем... точнее, сплошь
состоящей из вымени... короче, одно сплошное вымя, а не народ. Из каждого его
соска струились и сочились деньги — бери – не хочу! К соскам, как к краникам с
минеральной водой в питьевом бювете, были прикреплены соответствующие бирки:
«Налог на доходы», «Налог на свободы», «Налог на права», «Налог на
обязанности»...
Боба-президент
отыскал свободный сосок и прикрепил над ним новую бирку: «Налог на алкоголь». И
тут же из нового источника брызнул искрящийся фонтан денег. Однако ненадолго. В
течение минуты-другой фонтан сначала превратился в слабую струйку, а затем и
она иссякла — сосок безжизненно опал. В следующий момент студенистое вымя
затрепетало, по нему пробежала судорога и, прямо на глазах у изумленного Бобы,
оно стало менять цвет с розового на черный. К тому же вымя начало вести себя
совсем непредсказуемо: вместо мерных подрагиваний, теперь его мотало из стороны
в сторону.
«Ой, да что ж это
такое?.. что же это делается-то, а?» — суетился вокруг вымени Боба стараясь
удержать его на месте, а потом как даст по нему ногой, да как прикрикнет на него:
«А ну, быстро отдавай мои денежки! Слышь, че говорю?!».
Вымя в последний раз
содрогнулось и начало уменьшаться, становясь твердым как камень, а все его
соски один за другим сморщивались и засыхали... все, кроме одного — что сзади.
Этот, наоборот, раздувался, превращаясь в настоящий трубопровод, дающий мощную
струю денег... Правда, куда утекал этот поток, Боба понятия не имел. Бирка над
ним гласила: «Наркотрафик».
«А где же краник?» — в
растерянности почесал Боба затылок.
Но краника, чтобы
перекрыть эту утечку, нигде не было. Тогда Боба попытался руками сдавить эту
магистраль. У него получилось — деньги перестали утекать, но соски так и не
заработали, и вымя начало стремительно раздуваться от переполнения. Боба даже
глазом не успел моргнуть, как прозвучал жуткий взрыв, и он, оглушенный,
ослепленный и облепленный какой-то черной вязкой и зловонной массой, полетел
куда-то далеко-далеко…
«А-а-а-а-а!..» —
истошно завопил Боба Пуцкер и подскочил на влажной от пота постели — его глаза
бешено вращались, а сам он только и мог, что, ощупывая себя, безостановочно
повторять одно-единственное слово: — Жив… Жив… Жив… Жив… Жив…»
Третий страшный сон Бобы Пуцкера
«Ладно, — учтя прежние ошибки, к концу третьего дня Боба Пуцкер придумал-таки новый путь — мягкий путь, — с народом все же надо быть поделикатнее... Деликатно, но строго! Раз народ нуждается в регулировании, вот пусть сам и следит там за своим порядком… и работает. А я буду зарабатывать. Итак, народ на саморегуляции — деньги в казне. Гы-гы-гы!..» — Боба уснул с улыбкой на лице. Его голова откинулась набок, а изо рта, от удовольствия, струйкой, вытекла слюна. И вот снится Бобе сладкий сон, где он президент, и все у него в точности, как он задумал: ничего делать не надо — живи в свое удовольствие, да только денежки считай!
Вот Боба-президент
важно идет по бесконечным лабиринтам своей загородной резиденции. Звуки его
шагов отражаются от облицованных деревом стен и гулко звучат в тиши коридоров.
Он входит в бронированный лифт и спускается на нем на сто пятьдесят этажей вниз,
а то и того ниже — в свое секретное деньгохранилище. Пощелкивает механизм
кодового замка, тяжелая стальная дверь плавно открывается, Боба входит внутрь
хранилища и — замирает на месте.
А там, прямо посреди
опустевшего хранилища, сидит огромная, жирная крыса — размером с теленка. Как
она туда проникла — понятно: в углу зияет чернотой прогрызенный ход. Денег —
как не бывало. Крыса как-то хитро — с прищуром — поглядывает на Бобу, и вдруг
он догадывается, что это — народ. «Ах ты сволочь, паразит ты проклятый, все мои
деньги сожрал!» — ошарашено глядя на крысу, выдыхает Боба. Крыса, не мигая,
продолжает пристально смотреть на Бобу. — «Мало тебе было воровства и взяток,
так ты теперь и на мое добро позарился!» — уже орет он на крысу, гневно топая
ногами и грозя ей кулаком. Но обнаглевшая крыса совсем не боится
Бобу-президента. А вот ему становится все больше и больше не по себе от того,
как меняется крысиный взгляд. Вдруг в ее глазках-бусинках вспыхивают
дьявольские огоньки, пасть оскаливается, и обнажаются два зуба-резца — как
сабли, острые и опасные… «А ну пошла отсюда, пошла… кыш…» — уже как-то совсем
несмело пытается он прогнать нахальное существо. Крыса в ответ шипит и хищно
щерится. Боба незаметно отступает на шаг назад… Крыса — следом за ним… Еще шаг
назад… другой… третий… и — о ужас! — Боба упирается спиной о ледяную сталь
двери — он и не заметил, как та затворилась, и теперь он в самой настоящей
западне. Крыса тем временем готовится к прыжку… Вот она уже подпружинила задние
лапы…
«Фу, бля, шоб тебя!»
— заорал Боба во сне и тут же проснулся от собственного крика. Мокрая простыня
прилипла к спине и неприятно холодит его тщедушное тельце. «Так никаких капель
не напасешься…» — вполголоса сокрушается Боба Пуцкер, шаркая тапочками по полу
по пути на кухню.
Четвертый страшный сон Бобы Пуцкера
«Ну и народец мне достался, вэй-вэй-вэй… Без моего руководства не способен ни на шо хорошее… Но почему я должен за всем следить сам? Я же президент, в конце концов! — мысленно возмущался Боба Пуцкер на следующий вечер, взбивая пуховую подушку. — Пусть работают другие. Надо только подобрать исполнителей поисполнительней. А мне лишь останется их контролировать. — Таким мудреным стал Боба Пуцкер всего только на четвертый день своего мнимого президентствования! — Вот этот, вроде, башковитый, — начал Боба отбор кандидатов в свою команду. — Вот и пусть возглавит министерство финансов. Все шишки посыпятся на его башку — а ей хоть бы шо! Гы-гы-гы!.. А этого бородатого все боятся. Так пусть он будет министром внутренних дел! Гы-гы-гы!.. Того хитрованчика определю-ка я в министерство поборов и сборов. Рукастый сойдет за аграрника. Так, неплохо, неплохо получается! Дальше! Очкарик — в науку… долгоносик — в медицину… пузанка — в культуру! Гы-гы-гы!..» — радуясь своей изобретательности и ловкости, Боба окончил таким образом отбирать подручных и выстроил их в одну шеренгу перед внутренним взором.
«Ратнички вы мои!
Гы-гы-гы!.. Теперь-то мы повоюем! Гы-гы-гы!..» — зевая во весь рот, мысленно
напутствовал Боба свое воображаемое «войско» и тихо засопел, отвалившись на
боковую.
И вот Боба спит. И
снится Бобе, что он идет по брусчатке главной площади страны, как на параде. Но
идет он в полном одиночестве, а все его министры стоят на черном гранитном
зиккурате и молчаливо взирают на него сверху вниз...
«Ишь ты! Какой важный
сегодня министр обороны! — думает во сне Боба-президент, приставив руку к виску
на манер козырька и зачем-то перейдя на строевой шаг. — И не поверишь, откуда я
его вытащил… А министр внутренних дел шо так раздулся, как индюк после чистки
перьев?.. Даже министра образования сегодня не узнать — важный такой... Так это
ж и не он вовсе, а министр энергетики... Шо же он такой суровый-то, а, ведь он
больше всех имеет?.. Ой, а ведь они все как-то странно смотрят на меня, как-то недобро...»
Вдруг напряженную
тишину разрывает громоподобный голос с зиккурата: «Под суд преступника!» — это
пробасил министр обороны, показывая пальцем на Бобу. — «На кол его!» — эхом
отозвалось откуда-то со стороны... со стороны народа.
Боба-президент так и
застыл на месте в полном недоумении: «Как же так, "под суд"? Как же
так, " преступника"?» — ничего не понимает он.
«Импичмент!» — «К
ответу!» — «Под трибунал!» — то и дело грохочут голоса сверху, но перепуганному
Бобе почему-то мерещится: — «Шкуру спустить!» — «На дыбу!» — «Колесовать!»
Как по команде,
караульные с суровыми лицами передернули затворы карабинов и двинулись прямо на
Бобу-президента, взяв его под прицел…
Тут Боба Пуцкер и
проснулся. Долго еще он лежал в оцепенении в ночной мгле, ощущая у себя внутри
участившийся пульс и держась за сердце. А его губы шевелились как-то сами
собой, производя какие-то невнятные причитания: «Ох, вэй-вей... Ох, вэй-вэй...
Ни на кого нельзя положиться в этом мире, ни на кого. Так и норовят войти в
преступный сговор и оттяпать чужое».
Пятый страшный сон Бобы Пуцкера
«Вот-вот-вот! Нашел! Надо жить долго-предолго, — новая спасительная мысль посетила Бобу Пуцкера, когда он залазил под пуховое одеяло на следующую ночь. — И незаметно: никого никуда посвящать не надо. Пусть каждый делает шо хочет, ну а я тем временем, не спеша, буду делать, шо мне надо. Только осторожно и незаметно. А народу буду говорить, шо все хорошо, шо все идет по плану, шо темпы роста опережают, а благосостояние растет. Никто даже и не поймет, шо это у меня все хорошо, шо это мои темпы роста и мое благосостояние! Гы-гы-гы!.. Со временем старый народ забудет, как было раньше, а молодой и знать этого не будет!» — На этих мыслях Бобу поглотило блаженное забытье.
И вот Боба снова
президент — уже какой срок подряд! — сидит за своим президентским столом в
президентском кабинете, что в президентской загородной резиденции, и
президентствует. Перед ним, на треноге, установлена телекамера. Вдруг на ней
загорается красная лампочка — надо в очередной раз обращаться к народу.
«Сё хорошо!» —
заученно начинает Боба-телепрезидент, но губы уже плохо слушаются его и
шевелятся с трудом, а про себя Боба думает: — «Шо тут может быть хорошего?..» —
«Внешнеторговый оборот превысил внутренние потребности», — привычно продолжает
он вещать, а сам задумывается: — «Какой оборот, кому это надо? Мне, шо ли? Ну а
кому же еще... А зачем мне это надо? Забыл...» — Боба действительно забыл,
зачем ему все это надо, потому что он уже так долго президентствует, что успел
состариться и одряхлеть.
Боба хочет вспомнить.
Он тянется к стопке каких-то гербовых бумажек на углу стола...
тянется-тянется... тянется... Но он уже не может даже пошевелиться — такой он
стал дряхлый и немощный.
Тут неожиданно дверь
резко распахивается, и в кабинет бесцеремонно входят двое. Первый — молодой и
энергичный — внимательно осматривает все кругом и распоряжается: «Все на
свалку!» — «Слушаюсь, господин президентиссимус!» — не медля, отзывается
другой.
Боба чувствует, как
сильные руки тут же подхватывают его подмышки и тянут из кресла... Однако
Боба-телепрезидент уже так давно не вставал с этого кресла, что попросту прирос
к нему, и второй никак не может справиться со своей задачей.
«Ой, куда вы меня
тащите?» — беззвучно восклицает Боба. — «Давай-давай тащи это старое, замшелое
чучело на помойку. Только моль тут разводит!» — басит первый. — «Стараюсь,
господин президентиссимус!» — кряхтя, отвечает ему его помощник и удваивает
силы. — «Так зачем же сразу на помойку? Я же ваш президент! Поставили бы лучше
меня в музее...» — возражает Боба, отодранный наконец от кресла. — «И очисти
тут потом от всего этого хлама. Мне потребуется много свободного пространства».
— «Будет сделано, господин президентиссимус!» — «А как же я?!» — что было сил
восклицает Боба, но его слабый голос, похожий на шуршание старых занавесок на
сквозняке, никто не слышит.
…И снова пробуждение
в холодном поту, капли от нервов и тревожный, поверхностный сон до утра...
Эпилог
И на шестую ночь
проснулся Боба Пуцкер в холодном поту, облепленный противной, влажной
простыней. Ведь Бобе снова приснился пугающий кошмар, как он, несмотря на все
свои ухищрения, неотвратимо лишается власти и денег, потому что теперь весь мир
ополчился против него.
Абсолютно изнуренный и измученный
морально и физически, Боба тяжело простонал в ночной тиши: «Ой, маме́ле,
маме́ле! Да шо ж это такое, в натуре?! Все, больше не хочу быть президентом!
Завтра буду с народом — так выгоднее и спокойне́е...»
